?

Log in

No account? Create an account

Aug. 6th, 2009

Письмо о страшном №1

 Я боюсь летать.
Новости говорят, самолёты всё время падают.
Поэтому я

Первым делом - обращаюсь к статистике. В Берлин можно прилететь с Lufthansa и с Airberlin. Люфтганза - 9 место в рейтинге безопасности авиалиний мира. Эйрберлин - 4. Я выбираю Эйрберлин. Это значит, меня будут поить невкусным кофе и совать под нос фирменные ярко-красные подарки, которые мешают мне спать. Но у меня гораздо меньше шансов разбиться.
Затем я забочусь о безопасных соседях. Нет, я не боюсь террористов. Я вообще не об этом. Одна супружеская пара благополучно опоздала на Airfrance A330. Смертельный рейс. Они поехали домой на такси и разбились. Оба. Насмерть. Потому, что ВечныйДвигатель (Б-г) собрал на борту тех, кому пора. И я хочу лететь с теми, кому не пора. Я не ЦРУ. Я просто знаю примерно половину (ну, чуть меньше) пассажиров. Я верю, что им не пора. Кого-то ждут молодые жёны и маленькие дети, кто-то летит в новую жизнь, почти у всех есть мечты. И у многих - амбиции. Я думаю, им не пора, хотя не могу знать, не пора ли мне. 
В-третьих, я пристёгиваю ремни и забочусь о том, чтобы ни один не оставил свой электроприбор включённым. Я убеждённо говорю, эс ист ферботен. И меня слушают. И выключают. Одним шансом больше.
В-четвёртых, я закрываю глаза и приглушённо шепчу: эйрберлин - 4 место в рейтинге надёжности авиалиний мира, эйрберлин - 4 место в рейтинге надёжностей авиалиний мира. у меня не истерика, я просто напоминаю ПерпетуумМобиле, что зона повышенной турбулентности - ещё не повод для поступка столь непоследовательного. 
В-пятых, я не думаю о будущем. я знаю, что побродить в памятнике жертвам холокоста, поваляться на Парижской площади, посидеть ночью на Потсдамерплатц и выпить латте, прижимаясь губами к эмблеме старбакса на картонке под вельтур на Александрплатц - мелочность и суетность. ВечныйДвигатель не одобряет. Я думаю о том, что скоро сойду, пройду паспортный контроль, и можно будет обнять встречающих и сказать, что не очень устала, хоть и страшно боялась. Это Б-г оценит. Он вообще любит такие штуки - немного сентиментальные, но в целом нацеленные, по его мнению, на создание семьи. Тут он ошибается, но есть сотни, тысячи способов обвести Б-га вокруг пальца. И я знаю один, и поэтому смело лечу.

Пять шагов к продолжению жизни. Своей собственной. Говорят, я параноик.

Jul. 31st, 2009

(no subject)

Забота о (...) - успокаивает, как кавычки и маленькие буквы.
дискуссии уводят в стороны, надписи на сарае -- только улыбаться.

в стране, где есть Starbucks -- спокойнее.

Jul. 3rd, 2009

Мои письма о том, как мучительно грустно расставаться с поверженным Карлом в одежде, залатанной мхом

 Складываю бумажных журавликов - просто так, втайне надеясь, что в конце концов один из них окажется тысячным.
Мои друзья - железки об железку со мной, когда мы говорим, мне слышится лязг - челюстей, железных сердец и холодных голов, не сумевших любить. Зачем они мне - мне меня мало, что ли.
Мне ценен каждый звонок, сообщение - хоть я и складываю бумажных журавликов. Их так мало, одни железки рука в руку со мной. 
Я так рада, я железка рука в руку с собой.
Оберегать сон - свой, и просыпаться от снов - чересчур горячих. А это тебя просто трясут за плечо - пора, а ты не думаешь, что пора, думаешь, как славно - рука на плече, славно как. 
Я боюсь, что мои журавлики окажутся железными.
Тогда желание не сбудется.

Jun. 30th, 2009

(no subject)

всё началось со слова "никогда".
потом было володинское "стыдно быть несчастливым" и башлачёвское "когда мы вдвоём"
а теперь - немножко подлое - "я уезжаю".

меня так обманули. "я уезжаю". теперь моя очередь. передай другому. 
взяла себе год поиграться с головой - sudden head explosion. утону и выплыву - позвоню и расскажу про то, что было и чего не было - о последнем больше.
у меня ведь столько всего не было. столько всего. 
одно только было: 
о чём говорить - через годCollapse )

Jun. 26th, 2009

(no subject)

 Как и Поль, проводившая Роже к очередной любовнице, я засыпаю одна.
А утром не хочу вставать - никогда.

(no subject)

Когда я понимаю, о чём речь, я хлопаю в ладоши, говорю: "Контакт!" и начинаю считать. 

Jun. 25th, 2009

5 предложений

Я боюсь, что на улице безысходней, чем в книгах и на диване, но всё равно выхожу - в дедушкиных гигантских джинсовых шортах, с выцветшими пятнами и неизбежными дырками, даже ремень еле удерживает их на мне, но только так мне кажется, что я еду куда-то, я в дороге и могу позволить себе предпочесть удобство эстетике, я в дороге и мне нужно в метро только для того, чтобы доехать до какого-нибудь вокзала, у меня в рюкзаке уже есть билеты, но билет в обратный конец я сомну и выброшу, когда выйду площадь - чтобы все видели, я в дороге и нету смысла просить меня перезвонить, я скоро буду вне зоны действия сети, а когда вернусь - поменяю номер, телефон у меня украдут на каком-нибудь шумном европейском вокзале, так что мои смс-ки никогда не удалят, их будут перечитывать, потому что это память, это - единственное, что от меня осталось, а потом, когда загрустят и напьются, их удалят, конечно - наотмашь, как срывают феньку и кидают на обочину, чтобы уже никогда-никогда, а наутро окажется, что зря, но уже поздно, а значит, всё к лучшему и надо жить дальше, а я буду пить кофе и бойко разговаривать за деньги на незнакомом до глупости языке, чтобы безысходность на моём диване на ночь сворачивалась калачиком и я спала спокойно, без снов, только успевая мельком представить, засыпая, что кто-то (и я знаю, кто) уткнулся сзади в моё плечо и обхватил руками, и от этого спокойно и можно спать без снов, ведь всё осталось далеко-далеко, и пока не кончится виза - ничего страшного. А потом - новый номер, другие маршруты, неотвеченные вызовы, безысходность на улице страшнее, чем в книгах и на диване, а грозы не для меня и даже не для нас, но я сплю и во сне вижу зелень и старость и утреннюю катастрофу.

Я боюсь, что на улице безысходней, чем в чужой пустой квартире за компьютером, чем под одеялом ночью, чем в истерике на кухне. Я боюсь, и поэтому на мне дедушкины шорты. Дедушка умирает в своей холодной квартире на Чкаловском, я никуда не уеду, я дойду туда, куда иду, я всегда буду здесь и бояться, что на улице ещё холодней, чем в метро, чем в мёртвой микроволновке, чем за пустым столиком, чем четыре года ждать официального согласия на обоюдное одиночество, чем держать за лапу мёртвого пса, чем трогать чай кончиками пальцев, чем набирать смс-ки о любви и стирать их одним нажатием, я боюсь, что моё одиночество регламентировано и записано под шестизначным номером и что мой тремор заметит врач и посмотрит в мои глаза и что сейчас я выйду и меня собьёт автобус, и это будет справедливо, и что август заставит меня вспоминать, и что твой подоконник пустует и там только окурки с нашего разговора и что будут ещё разговоры, я буду ещё приходить, и что всё закончится очень быстро, ночью под тёплым одеялом, не будет даже агонии, просто вдруг откроются глаза и перестанут моргать, и это будет справедливо.

Jun. 22nd, 2009

Как это случилось.

 Однажды понимаешь: хватит.
Возвращаешь забытый когда-то у тебя зонтик, книжку, свитер, удаляешь смс-ки и контакты. На мыло автоматически продолжают приходить уведомления о новых записях этого пользователя в лиру. Зачем-то перечитываешь этот дневник, старые записи - и дежавю хватает за горло. Эту фразу ты сказала ему на прощание в феврале, об этом вы говорили в апреле, этой теорией он мучал тебя весь март. И понимаешь, что где-то есть человек, насквозь пропахший тобой. И твоя книжка облита вином, которое вы вместе пили, самые тёплые перчатки - подарены им, лучший чай ты держишь для него, лучшие мысли кидаешь на столик кофейни.
А теперь ты не имеешь права на все эти воспоминания. Право на одиночество - никто не отнимал. вот и сидишь, завернувшись в метафизический плед, и думаешь: я пахну этим человеком, его мысли пропитались моими, мои пальцы переходят в его горло, и мы просыпаемся на разных концах города - от удушья и любви, которой не может быть.

(no subject)

 Дом спасителен привычностью. Я рада спасительной черноте, неудобному дивану и широкому подоконнику. Всё пройдёт с концом ноября. Будут ещё августы. Надо завернуться в одеяло и не помнить ни о чём.

Jun. 14th, 2009

Лето начинается с - .

Во сне А. как птенца принимала - не сторонилась боком, к подушке не жалась щекой. Принимала, шею приподнимала, рукой брала и сжимала руку, обнявшую вдруг её всю. Такой сон безволен и в руках его. Губителен ли?
Я опять на твоём подоконнике - считаю окурки и надеюсь на чудо.